Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:14 

Фанфик "Капитан королевской стражи"

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
Название: Капитан королевской стражи
Фандом: The Hobbit
Автор: Tinuviel-f
Бета: Мирамина
Размер: миди (17583 слова)
Пейринг/Персонажи: Кили/Тауриэль, Трандуил/Тауриэль, Леголас/Тауриэль
Категория: гет
Жанр: драма, АУ
Рейтинг: NC-17
Предупреждения: смерть персонажа
Краткое содержание: До прихода гномов в Лихолесье она вроде была довольна своей жизнью, но оказалось, что это была вроде жизнь. За настоящую любовь ещё придётся побороться и не увязнуть в паутине обмана и чужих желаний


— В последнее время ты стала очень дорога моему сыну.

Трандуил протянул это равнодушно и даже безразлично, словно судьба собственного сына его совсем не волновала. Тауриэль стояла к нему спиной, однако шестым чувством ощущала испытующий взгляд Владыки, призванный прожечь её насквозь, но выяснить, правда ли это — про неё и Леголаса. Забавно, если сейчас повернуться, лицо Трандуила окажется привычно бесстрастным и холодным.

— Это вполне объяснимо. По долгу службы мы много времени проводим вместе, он ценит и уважает меня как капитана вашей стражи.

— Нет, тут другое, — только слабый шорох шёлковых одеяний подсказал Тауриэль, что Трандуил приблизился. Рядом с ней Владыка всегда двигался легко и неслышно, как настоящий хищник, будто шёл босиком. — Совсем другое.

От догадки у неё на миг перехватило дыхание, но когда Трандуил остановился всего в паре шагов, Тауриэль была вновь спокойна, как и в самом начале этого разговора. Слишком долго она жила на свете, чтобы выдать себя Трандуилу и собственноручно вручить ему важный козырь. Только сохранять спокойствие рядом с Владыкой давалось Тауриэль слишком тяжело.

Внимание принца… Многие из знакомых ей эльфиек мечтали однажды обменяться клятвами любви с Леголасом, но, к несчастью для них, принц посвящал себя лишь службе на благо королевства. Сражаться плечом к плечу с ним было большой честью, а для Тауриэль, добившейся всего собственными силами, — тем более, и Тауриэль не могла пожелать лучшего командира. Леголас, как и она сама, не сражался, а танцевал с луком и ножами, заставляя врагов умываться своей же кровью. Всегда прямолинейный и честный (в отличие от своего отца), он всё чаще заставлял Тауриэль задумываться, что именно такого эльфа она хотела бы себе в мужья… когда-нибудь, через много лет.

Услышать же, что сам Леголас обратил на неё внимание, Тауриэль была не то что не готова… В глубине души она знала: взгляды принца и то, что последние задания они выполняли вместе, неслучайны, и счастлива была бы ответить взаимностью на его чувства, но… Такая новость должна приносить лишь радость, Тауриэль же не ощущала ничего, кроме саднящей печали. Её шанс на свободу с самого начала был не более чем миражом. Ожидавший ответа Трандуил молчал, и тогда Тауриэль, собрав волю в кулак, ответила с той улыбкой, которую он так ненавидел:

— Думаю, что Ваше Величество не позволит простой эльфийке быть со своим сыном.

Никогда не позволит. Трандуил не отпустит её, он не из тех, кто может понять и отойти в сторону.

— Верно, — тот медленно кивнул, явно наслаждаясь тем, что Тауриэль сама это признала. — Не позволю, так что не обнадёжь Леголаса напрасно ненароком.

И хотя говорил Трандуил своим привычным надменным тоном, Тауриэль чувствовала исходившую от Владыки угрозу. Он был похож сейчас на штормовую тучу, которая ещё не накрыла собой Лихолесье, но уже, где-то далеко, извергала из своего чрева гром и молнии. Встретившись с Трандуилом взглядом, Тауриэль обомлела. В следующий миг Владыка уже отвернулся от неё, недостойной, а она никак не могла прийти в себя от того откровения, каким Трандуил поделился с ней, неосторожно или намеренно. Собственный сын, неужели… Он готов принести в жертву сына ради обладания какой-то эльфийкой?

Ей почудилось, что за ними наблюдали, и Тауриэль взмолилась Элберет, чтобы это оказался Леголас. Принц слишком чист и слишком любит отца, чтобы видеть его пороки и жестокость. Пусть это будет Леголас! Но инстинкты лесного эльфа говорили, что то был не принц, может, один из её подчинённых или чудом избежавший плена гном, неважно. Всё равно незваный гость не спасёт Тауриэль от того чудовища, что носило титул её Владыки.

Подошедший ближе Трандуил взял её за подбородок, заглядывая в глаза, и Тауриэль едва сдержалась, чтобы не скривиться от отвращения. Его тонкие пальцы, прежде приносившие только наслаждение, теперь казались похожими на паучьи лапы, такие же шёлковые, гладкие и смертоносные. Даже любимая брошь Трандуила с парадного одеяния, та самая, с огромным самоцветом и множеством серебряных ножек, напоминала Тауриэль паука. Только паучью сеть можно заметить заранее и избежать гибели, а вырваться из-под власти Трандуила удастся только одним способом — умерев.

Не выдержав, Тауриэль отвела глаза в сторону, и Трандуил нахмурился.

— Ему ты принадлежать не будешь, — низко произнёс он и поцеловал её, как Тауриэль ни отворачивалась.

В прикосновении холёных губ не было ни намёка на страсть, а только желание утвердить свои права. Смиряя гордыню, Тауриэль покорилась судьбе. Сопротивляться воле Трандуила опасно, один же поцелуй ничего не изменит, но от мстительного удовольствия в глубине души Тауриэль так и не смогла избавиться. Владыка может думать, что его власть над ней вновь непоколебима, только защищался он не от той угрозы.

— Я всего лишь начальник вашей стражи, — сглотнув, Тауриэль с трудом нашла силы взглянуть на него, — а не раба.

— Это почти одно и то же, — улыбнувшись, шепнул Трандуил, поглаживая её по щеке, а Тауриэль мерещился чудовищный жирный паук, щёлкавший челюстями.

Увидев, что её передёрнуло, Трандуил отступил. Маска холодного снисхождения на его лице сменилась выражением безразличия, и вдруг в ничего не выражавших серых глазах полыхнула ярость. Тауриэль только успела сделать вдох и оказалась прижатой к стене. Одной рукой преградив путь к бегству, другой Трандуил с силой провёл по её спине, талии, почти вдавил в бедро, и Тауриэль прикрыла глаза, надеясь, что так всё скорей закончится. Ласки были бы приятны, не будь теперь Трандуил так противен ей.

— Не делай вид, что ты не привыкла, — он с улыбкой превосходства мягко скользил губами по её шее. — Пару дней назад ты не возражала против того, чтобы проводить со мной свободные ночи.

«Пару дней назад я не знала гнома».

Слова едва не слетели с её губ, и Тауриэль замерла, боясь неосторожным признанием погубить невиновного. Она ошиблась, Леголаса Трандуил никогда не тронет, а вот юному гному внимание королевской фаворитки могло стоить жизни.
Удивительно, как быстро Тауриэль забыла о Леголасе, но принц никогда не был её защитой, он слишком походил на отца, чтобы спасаться мыслями о нём. Чуждый этому лесу гном, живой, бесстрашный, совсем не тот, кого Тауриэль знала раньше…

Трандуил принял молчание за разрешение продолжить, и под его пальцами её туника поддалась беспрекословно, ровно настолько, сколько нужно для вторжения, а завязки на штанах мгновенно оказались распутаны. Повинуясь господской воле, ткань скользнула к коленям, и чужая ладонь по-хозяйски прошлась у неё между ног, веля раздвинуть их шире. Не в силах совладать с ненавистным плотским желанием, Тауриэль подчинилась. Улыбка Трандуила стала шире и довольней, эта мерзкая улыбка короля, убедившегося в том, что его власть непоколебима и тверда, как и прежде. Этот искусный и опытный любовник, такой, какого у Тауриэль никогда не было, мог заставить желать себя даже через пелену ненависти и отвращения. Тауриэль следовало презирать себя за слабость, но что толку, у неё никогда не хватило бы сил отказаться или остановить Трандуила, когда поцелуи на её шее горели печатью повелителя, а ворот его плаща жёстко вжимался в её ключицы с каждым движением Владыки. Тауриэль не смогла сдержать стона и, признавая поражение, закинула руки Трандуилу на плечи, с силой вцепилась в волосы. Трандуилу всегда нравилось подавлять её сопротивление, чувствовать заранее обречённые попытки обрести свободу, так что теперь он крепко сжимал её грудь, стискивал почти до боли, другой рукой оглаживая Тауриэль между ног.

Ощутив его пальцы, холодные, как вешние воды, внутри себя, Тауриэль вздрогнула и прикрыла глаза, чтобы больше не видеть этого самодовольного лица. Только заставить себя не слышать его прерывистое дыхание она, увы, не могла. От сильного рывка Тауриэль, откинув назад голову, ударилась о стену; Трандуил вместо нового поцелуя впился в её шею зубами, вырывая болезненный стон, и вошёл, резко задвигался, придерживая её за подрагивающие бёдра. Всхлипнув и услышав его довольный смешок, Тауриэль всё же решилась встретить его взгляд: серо-голубые глаза Трандуила зачаровывали сладкими обещаниями; в какой-то миг Тауриэль даже поверила… Пока в её голове почему-то не зазвенел вопль юного гнома, просившего дать оружие, и Тауриэль со стоном обмякла в цепких объятиях Владыки.

Дрожащие ноги не держали, и Тауриэль едва не попросила Трандуила не отстраняться, вцепилась непослушными пальцами в стену, чтобы хоть как-то устоять. Трандуил угадал эту просьбу во взгляде Тауриэль и, жестоко усмехнувшись, вновь скользнул в неё пальцами, размазывая собственное семя.

— Прелестна, как и прежде, — прошептал он с насмешкой, сопровождая каждое слово новым движением, а Тауриэль бросало в дрожь. — Как я рад, что общение с моим сыном тебя не испортило.

Тауриэль попробовала возразить, но все её силы уходили на борьбу с тем наслаждением, что дарили его руки. Порой казалось, Трандуил делал всё, чтобы она понесла: так бы он привязал к себе Тауриэль ещё больше, словно власти ему было мало. Одарив её напоследок поцелуем, он отошёл, приводя в порядок собственную одежду, а Тауриэль с глупой улыбкой смогла лишь издать слабый вздох облегчения.

— Знай я, что стать капитаном стражи означает стать твоей наложницей, — сказала она, вновь обретя способность говорить, — осталась бы простой лучницей, — Тауриэль почти закончила со своей туникой и примирилась со случившимся, когда Трандуил, лениво допивавший оставленное вино, ответил:

— Боюсь, это бы тебе не помогло, — отставив кубок в сторону, он опять подошёл, и Тауриэль вжалась в стену, надеясь избежать прикосновения. Не помогло. От Трандуила тянуло мощью, наслаждением собственной властью и тихой угрозой, а вкус вишнёвого вина на его губах отдавал кровью. — Видишь ли, если что-то нравится мне, оно будет принадлежать мне.

— Выходит, — Тауриэль, как смогла, насмешливо улыбнулась, — я могу быть наложницей короля, но не невестой принца?

— Ты выбрала неверное слово.

Куда только делись его насмешливость и игривость? Трандуил смотрел на неё, как на ничтожную букашку, которую намеревался раздавить сапогом, и на мгновение Тауриэль захотелось, чтобы так оно и было. Но Владыка сам признал, что не отпустит и в приступе редкого своеобразного великодушия не прекратит её страданий... Не став продолжать, Трандуил оставил ей самой домысливать, но Тауриэль и так знала, что он хотел сказать. Не могла, а обязана была.

— Возвращайся к своей службе. Да, и не спускай глаз с пленников, — добавил он, смерив таким взглядом свой бокал, словно и тот был несчастным гномом, — им предстоит долго вкушать наше гостеприимство.

Позабыв о себе, Тауриэль с ужасом поняла, что его слова означали для того лучника. Гномам предстояло провести в темнице подземного дворца остаток жизни; это для эльфа год кажется мгновением, а смертные скоро сами наложат на себя руки, лишь бы избавиться от унизительного плена.

Перед уходом заторопившаяся Тауриэль забыла даже поклониться Владыке, но Трандуил, стоявший спиной к ней, будто ничего не заметил.


— Тауриэль?

Не успев войти в караульную, она остановилась. Отступать уже нельзя, Леголас заметил её и, сам того не зная, отрезал все пути к отступлению.

— Почему ты так поздно?

— Твой отец задержал, — принц посмотрел на неё испытующе, и Тауриэль с честью выдержала его взгляд. В конце концов, это же не ложь, просто не вся правда. — Давал новые указания относительно гномов.

Легко поднявшись из-за стола, Леголас преградил ей дорогу, и Тауриэль ответила наигранно непонимающим взглядом. В своих доспехах, которые были явно тяжелее положенных эльфу, Леголас казался коренастей, шире в плечах, и это сближало его с отцом, когда тот надевал свои длинные неофициальные одеяния. Вспомнив о Трандуиле, который только что змеёй обвивал её, Тауриэль вздрогнула.

— Что случилось? Это тот гном что-то сказал тебе?

И он туда же. Как же Тауриэль хотелось, наплевав на приличия, оставить его и сбежать, да только некуда: дворец принадлежит Трандуилу, а в лесу её разыщут собратья. Порой Тауриэль не понимала, как такое возможно, неужели Леголас действительно не видел, насколько чудовищен его отец? Принц такой… такой, что не верилось, будто он простой синда, он достоин быть нолдо. Как он не замечал очевидного? Рядом с Леголасом Тауриэль подпитывалась его силой духа и честностью, даже когда-то искренне считала, что это именно тот эльф, с которым она осталась бы навсегда. Владыка прав. Несколько дней назад она делила с Трандуилом постель, считая, что это лучшее в её жизни, пусть из неизбежности и одиночества, но делила. Несколько дней назад при взгляде на Леголаса душа Тауриэль начинала петь, а в груди словно после долгой зимы распускался лесной цветок. Одно присутствие Леголаса дарило надежду скорого освобождения из той паутины, которой её оплёл Трандуил, а теперь всё померкло. Леголас — сын Трандуила, и все его попытки не быть похожим на отца бесполезны, от зова крови никуда не деться. Он стоял перед Тауриэль, явно рассерженный, но, не зная, что эти плотно сжатые губы — признак злости, никогда так не подумаешь. Прежде принц иначе выражал свои чувства, не сдерживался, а тут… Тауриэль смотрела на Леголаса, но принц перед ней превращался во Владыку, чьи мерзкие прикосновения до сих пор горели огнём на её коже.

— Тауриэль? — с нажимом повторил Леголас, плохо скрывая своё раздражение, и этот миг, когда истинное лицо принца прорвалось сквозь маску королевской особы, внезапно помогло Тауриэль совладать с собой.

Если сказать Леголасу правду, поверит ли он? Может быть, и Тауриэль, и Трандуил ошиблись, решив, что она стала дорога принцу? Тауриэль стояла с ним в караульной, а чувствовала себя так, будто попала в темницу и металась, не находя выхода. Как можно быть уверенной, что этот честный командир, не допускающий ошибок, которого Тауриэль уважала и почти любила, — не фальшивка? Посмотрев в его глаза, такие же, как у Трандуила, Тауриэль вдруг поняла, что никогда не сможет довериться эльфу со взглядом её самого страшного проклятия.

Едва ли не в первый раз в жизни ей захотелось заплакать от безысходности. Присутствие Владыки — даже в мыслях — отравляло и развращало всё, к чему Тауриэль прикасалась, что видела. Она уже никогда и ни с кем не будет откровенной из опаски навредить или потерять.

— Просто почудился паук на стене, — справившись с волнением, сказала Тауриэль, чтобы ничто не выдало поглощавшего её отчаяния. — Я почти уже их ненавижу.

— Это не ответ, — жёстко возразил Леголас, и в его голосе проскользнули нотки недовольства, которые Тауриэль так часто слышала от Трандуила. Когда она попробовала отступить, принц шагнул следом и схватил её за руку. — Я хочу услышать правду.

Первой её мыслью было согласиться и сознаться во всём, вот только действительно ли Леголас был готов к тому, что мог услышать? Тауриэль стало стыдно, что она усомнилась в нём: Леголас, вновь ставший самим собой в её глазах, не заслуживал жестокого удара, следовало пощадить его чувства… Кто бы её саму пощадил? Тауриэль не знала, что правильней: наконец, открыть ему глаза на отца или смолчать, позволить и дальше верой и правдой служить Владыке и надеяться на взаимность от своей подчинённой. Останавливало её лишь то, что Трандуил чётко дал понять: любым неосторожным шагом Тауриэль поставит под угрозу свою жизнь и принца.

— У меня нет другого ответа, мэлон, — слава Элберет, голос не дрожал, и ладно, но нахмурившийся Леголас всё же отпустил её руку и отошёл. — Я проверю, как там гномы, Владыка велел стеречь их.

Не совладав с собой, Тауриэль торопливо сбежала по лестнице, наплевав на то, что оставшийся в караульной Леголас наблюдал из окна. Лишь отыскав место, где её не было видно, она остановилась и прижалась к стене. За что же Элберет так немилостива к ней? Может быть, следовало тогда бросить гному кинжал, пусть бы он прервал её муки. Обманывать Леголаса было и стыдно, и больно, он не слепец и однажды всё осознает. Почему-то Тауриэль казалось, будто она уже обменялась с принцем клятвами вечной любви, а теперь обманывала того, кому предназначена в жёны. Меньше всего ей хотелось, чтобы принц узнал об этой неправильной связи… смешно, ещё вчера Тауриэль не считала свои отношения с Трандуилом неправильными. Лучше бы гномы никогда не приходили в Лихолесье, именно они своим появлением и запустили ту цепочку, что привела Тауриэль к осознанию ужасной правды. Но нет, если бы не гномы, один гном, она ещё долго пребывала бы в сладком плену чар Трандуила.


Тот мальчишка… Неожиданно встреча с ним так запала Тауриэль в сердце, что вместо наблюдения за пленниками она пошла к нему. Пока их разделяла решётка, Тауриэль ещё чувствовала себя в относительной безопасности: гном не принадлежал миру Дворца и вообще Лихолесья, не был отравлен духом Трандуила и потому для Тауриэль оказался смертельно опасен. Ни говорить с ним, ни смотреть на него было нельзя, но, истосковавшись по искренней душе, она не удержалась, хотя понимала, что сама сделала тот шажок в пропасть, от которого предостерегал Трандуил.

Помыслы гнома были настолько откровенны, что Тауриэль читала его как открытую книгу. От самого непосвящённого взгляда не укрылось бы, как этот юнец смотрел на неё, куда смотрел и как лихорадочно блестели его глаза. Тауриэль поймала себя на мысли, что не особенно разочаровалась, поняв, что гному хотелось сделать с ней только одно: смертные называли это неприятным словом «трахнуть». В конце концов, гномы не эльфы, и высокие чувства им чужды, как и некоторым эльфам. Смутно, но Тауриэль помнила те времена, когда подземный народ жил неподалёку, среди них было немало алчных, с загребущими ручонками, гномов, не видевших дальше своего носа, но этот мальчик казался совсем непохожим на них. И заговорить с ним стало самой чудовищной ошибкой, какую Тауриэль могла совершить. Сидя на ступеньках лестницы возле его камеры, слушая запальчивую юношескую речь (гном очень старался произвести впечатление), Тауриэль невольно вспоминала то время, когда служила ещё простой лучницей в отряде принца. Тогда она была вольна распоряжаться своим телом и духом и даже не ведала, в какой золотой клетке окажется, решив посвятить себя защите Владыки. Вольная птица, Тауриэль, дочь Элькара, прозванная «Лесной убийцей» за быстроту атак и остроту кинжалов! Куда делось всё это, едва она возглавила королевскую стражу?

Когда гномы бежали из Дворца, Тауриэль овладело нечто вроде радостного облегчения, хотя упустить беглецов было стыдно. Однако Кили — кажется, она впервые услышала его имя — спасся из проклятого подземелья, и этого для Тауриэль оказалось достаточно, чтобы смириться с наказанием за оплошность, но тут пленный орк презрительно выплюнул в лицо Трандуилу про моргульский яд, и всё иное отошло на второй план. Никогда бы Тауриэль не пришло в голову, что какой-то гном будет столько значить для неё. Услышав о его страшной ране, о том, что он, сам того не ведая, оказался на краю гибели, она не раздумывала ни минуты. Без эльфийской помощи Кили обречён, гномы, никогда не имевшие дела с такой отравой, даже не сообразят, от чего его лечить, и этот мальчик, впервые за много времени заставивший Тауриэль почувствовать себя вновь самостоятельной, необходимой и по-настоящему желанной, сгинет навеки.

Услышав за своей спиной шорох чужого приближения, она моментально выхватила лук и уже собралась атаковать непрошеного гостя, когда поняла, кто в неё целился.

— Я думала, это орк.

— Будь это орк, — недовольно ответил Леголас, убирая оружие, — ты бы уже была мертва.

Тауриэль лишь молча склонила голову, признавая его правоту. В душе бурлили эмоции, и хотя она старалась сохранять ясность разума, это удавалось плохо, и то, что принц подошёл незамеченным так близко, стало первым тому знаком. Как воин, Тауриэль всегда помнила, что нужно оставаться хладнокровной и в бою, и во время преследования, но беспокойство за Кили гнало её вперёд. Так что когда Леголас заговорил о возвращении, Тауриэль прервала его так возмущённо, как не подобало вести себя с принцем, хотя тому до этого непочтения не оказалось никакого дела. Тауриэль помнила, что говорила много, раз они оказались наедине, но всё равно, раболепие и страх перед Трандуилом не дали сказать всей правды, и Тауриэль запиналась, облекая истину о чудовищности их правителя в более мягкие слова. Она и не надеялась, что Леголас поймёт, главное, чтобы он не узнал о Кили, однако принц, выслушав её, задумался, и тень сомнения на его лице была слишком хорошо знакома Тауриэль.

— Ты говоришь так, будто тот гном здесь совсем ни при чём, — сказал он после минуты размышлений. Его тяжёлый взгляд исподлобья означал только одно: Леголас хотел услышать правду, какой бы она ни была, но Тауриэль покачала головой. Не время и не место. Поход гномов когда-нибудь закончится, пауки тоже уйдут, а ей нужно будет как-то жить в Лихолесье… Зачем наживать нового врага, если у неё уже есть Трандуил?

— Он и не при чём. Мне нет дела до него и его отряда, я лишь хочу предотвратить войну. Мы день и ночь оберегаем границы леса, а Владыка позволил оркам подобраться так близко ко дворцу! Не знаю, зачем он это сделал, но отсиживаться под землёй, пока другие умирают, я не хочу.

Лишь сказав это, Тауриэль поняла поступок Трандуила. Он не собирался выпускать гномов из тюрьмы, потому их смерть, тем более от рук орков, была ему выгодна. Другое дело — и Тауриэль в ужасе пыталась понять, не стала ли она тому виной, может, Трандуил узнал про неё и Кили? Ведь ничего же не случилось между ними, но если Владыка заметил интерес Леголаса к ней, то и её симпатию к гному мог увидеть! А Тауриэль не могла допустить, чтобы кто-то погиб, просто приблизившись к ней. Вспомнив, что теперь опасно было стоять рядом и с принцем, она и вовсе пала духом, как та же птица, пытающаяся вырваться из клетки, чтобы отогнать от своего гнезда змею.

Больно и бесполезно.

— Мы поговорим об этом позже, — наконец, произнёс Леголас, кивнув каким-то своим мыслям, — я надеюсь, наконец, узнать всё. Я твой командир, и ты обязана сказать.

Когда он выделил голосом последние слова, Тауриэль поёжилась, вспоминая Трандуила. Обязана, должна, нужно… Леголас и вправду чудовищно похож на своего отца. Великая Элберет, Тауриэль чуть было не попалась в новую ловушку.


Но и Леголас, и Трандуил, и орки, проникшие в Озёрный город, — все они остались где-то далеко в прошлом, когда Тауриэль вновь увидела Кили. Юный гном скатился прямо к ней под ноги со спины убитого орка. Моргульский яд сделал своё дело, и опоздавшая Тауриэль только смотрела на него, неподвижного, с закатившимися глазами, и не знала, что делать. С Леголасом они мчались по следу орков, преследуя разные цели: он собирался уничтожить их до последнего, она — любой ценой спасти Кили, но вот бой окончен, и Тауриэль, стоя в тесной и переполненной людьми и гномами комнате, вновь почувствовала себя одинокой и никому не нужной.

— Мы его теряем! — прокричал в отчаянии старый седой гном так, будто Тауриэль могла ещё что-то сделать.

— Тауриэль, пошли, — не глядя на них, скомандовал Леголас, но остановился в дверях, поняв, что она не сдвинулась с места. Их игра взглядами длилась несколько мгновений, не больше, затем принц перевёл взгляд на распростёртого на полу гнома, и его глаза мгновенно стали такими же холодными и жестокими, как у Владыки.

Когда он исчез в ночи, неожиданно оказалось, что и Тауриэль здесь больше нечего делать. Кили обречён, а она не готова увидеть его смерть, и Леголас… Что бы ни происходило между ней и Кили, Леголас оставался её командиром, чьих приказов нельзя было ослушаться. Замерев на пороге, как это сделал принц, Тауриэль внимательно осмотрела ближайшие дома, выискивая ещё орков. Если она уйдёт сейчас, гномы и эти человеческие дети останутся без защиты, но враг как будто отступил, значит, и ей следовало уйти.

В трудном стоне Кили ей почудилось собственное имя. Тауриэль не помнила, чтобы представлялась гному, и повернулась от неожиданности. При взгляде на его глаза, странно чистые и незамутнённые близкой смертью, что-то вдруг надорвалось в её душе, и Тауриэль уже готова была сорваться обратно в комнату, когда из темноты появился орк. Вытащив кинжал, в последний момент она разглядела перед собой гнома, а в его руке — о, спасительница Элберет! — пучок того единственного лекарства, что могло бы помочь.

— Ацелас, — шепнула Тауриэль, не узнавая собственного голоса. Мокрое и пропахшее рыбой растение ещё не утратило своих лечебных сил, и Тауриэль стояла, не в силах поверить, что валар, наконец, смилостивились над ней. — Я могу его спасти.

Кили бился в агонии и беспрестанно кричал, пока его перетаскивали на стол. Смерть от моргульского яда никогда не была милосердной, жестокая рана уже предостаточно отравила его, но никак не могла лишить сознания. Гномы вроде бы крепко держали Кили, но тот, почти в беспамятстве, всё равно отбивался, мешая Тауриэль осмотреть его ногу.

Дела его были гораздо хуже, чем она думала, но во взглядах гномов — светловолосого, одного с Кили возраста, седого старика и того третьего, который принёс лекарство, — читалась надежда, которую Тауриэль не могла не оправдать.

Позже, когда угроза уже миновала, она вытащила из раны наконечник стрелы, смыла кровь и перевязала ногу чистым куском ткани, оторванным от своей туники. Теперь стало так легко, словно все беды Средиземья решились одним разом: дракон подох, орки сгинули, из Лихолесья исчезли все пауки, а зло оказалось повержено навеки. Разумом Тауриэль понимала, что нельзя принимать косноязычный лепет Кили слишком близко к сердцу, но оно, её сердце, слушалось теперь только этого гнома. Робкое прикосновение пальцев, совершенно не подходящее тому разбитному парню, каким Кили хотел казаться, затуманенный взгляд из-под полуприкрытых век… пусть Кили бредил, но мольба о любви была совершенно искренней.

Могла ли она полюбить его?

— Да я уже полюбила, — прошептала Тауриэль уснувшему Кили и почти коснулась губами его лба, когда почувствовала на себе чужой взгляд.

Тот светловолосый гном, чья борода была заплетена аккуратными косичками, стоял у деревянной балки, и едва Тауриэль сделала шаг к дверям, как он попросил:

— Не уходи, останься с Кили!

— Не могу. Нам всем нужно уходить, а я ещё должна отыскать Леголаса, — Тауриэль осеклась. Оставшись, она нарушила приказ, и исправить это можно было, только догнав принца, но есть ли смысл? Леголас и так уже всё понял, наверное. — На город напали лишь оркские разведчики, — серьёзно сказала она гному, — скоро придёт остальная армия, вы должны спасаться.

— А люди? — недоумённо спросил тот, и Тауриэль перевела на них взгляд. Дети вместе с двумя другими гномами пытались привести в порядок соседнюю комнату: девушки ставили на место лавки, а молодой парень перебирал крючки и гарпуны, явно ища мало-мальски годное оружие.

— Мне нет до них дела, — дорого ей стоили эти слова. — Если хочешь выжить, уноси ноги.

— Кили ранен, он не сможет уйти. Без твоей помощи он вообще может умереть!

— Сделайте носилки, несите его на руках, как угодно! — не сдержавшись, Тауриэль повысила голос. Если сейчас она останется, то для неё всё будет кончено, дорога в Лихолесье будет закрыта навсегда! Хотя… она уже закрыта. — Я вылечила его, рана неопасна, он быстро поправится.

— Тауриэль…

Услышав своё имя из уст Кили, Тауриэль бросилась к нему и лишь тогда поняла, что ей показалось. Его тело побороло гибельный яд, и крепкий сон поможет выздоровлению, откуда же это нехорошее предчувствие? Зловоние мертвечины оркских тел только начало примешиваться к вони рыбы и нечистот, а Тауриэль казалось, что уже весь город пропах смертью.

— Нужно уходить, — сдержанно повторила она. Те же слова, но с той разницей, что уходить они будут вместе. Потребовалось несколько мгновений, чтобы гном осознал и принял это её решение.

Пока Тауриэль делала Кили новую повязку, гномы где-то раздобыли лодку и побросали туда всё оружие, что нашлось в доме: заточенные крюки, два гарпуна, даже столовые ножи. Светловолосый гном, представившийся как Фили, стащил Кили со стола и взвалил себе на спину, и когда тот застонал, не открывая глаз, сердце Тауриэль болезненно сжалось. Она отсрочила неизбежную смерть этого гнома, но надолго ли?

— Давай помогу.

— Нормально, мне не привыкать, — Фили, кряхтя, ещё нашёл в себе силы усмехнуться. — Я с ним столько в детстве натаскался.

Мысленно повторив его слова, Тауриэль, наконец, поняла, что они с Кили братья. Братья… Приятно было знать, что хоть у какого-то народа сохранилась искренняя любовь к родным, к братьям, сёстрам, родителям. Но долго смотреть, как Фили тащил на себе Кили, а сапоги того цеплялись за неровные доски настила, оказалось выше её сил, и Тауриэль, ловко перемахнув через деревянный заборчик, помогла перенести его в лодку. Придерживая тяжёлого гнома, Тауриэль положила ладонь Кили на грудь, и стук спокойно бившегося сердца показался настолько сладким, что она не променяла бы его ни на что другое. Даже неожиданно суровый взгляд Фили не заставил её убрать руку.

— Подождите, а что с ними будем делать? — отчаянно зашептал гном в смешной шапке и, как ненормальный, замотал головой в сторону полуразрушенного дома.

При взгляде на покосившееся строение Тауриэль охватила печаль, но она нашла силы ответить:

— Или мы уплываем сейчас, или уже будет поздно.

Гнома удалось очень быстро убедить: видимо, представив, что их ожидало, тот побелел и прыгнул в лодку, так что судёнышко закачалось на волнах, стуча о настил. Изловчившись, Фили оттолкнулся ногой от плеча и вместе с седым гномом, по-видимому, лекарем, взял весло, но только их лодка с мерным плеском поплыла по каналу, как из покинутого дома раздался душераздирающий вопль. Ставни на втором этаже распахнулись, и показавшаяся в окне маленькая девочка жалобно закричала, указывая на них рукой. Не в силах смотреть на неё, Тауриэль отвернулась. Это смертное дитя, рано или поздно она всё равно умрёт, а Тауриэль шла ради Кили. Если жителям Озёрного города суждено выстоять, они выстоят, если нет — все старания спасти их окажутся напрасными, но всё же… Украсть у беспомощных детей их единственный шанс на спасение, такой поступок не совершил бы даже Трандуил.


Водные Эсгаротские ворота пустовали, так что впереди лодки лежало всё озеро, и если они хотели пристать к берегу возле Одинокой горы, предстояло грести всю ночь. Тауриэль, вглядываясь в темноту, уже могла различить неясные очертания поднимавшихся из воды руин. Руководствуясь её предупреждениями, гномы не очень ловко лавировали, а Тауриэль всё ждала, когда же разрушенный город останется позади и можно будет опустить глаза. Кили в её руках дышал спокойно и ровно, даря благодатное успокоение. Покидая Лихолесье этим днём, Тауриэль в глубине души не надеялась найти его живым. Наверное, это сам Эру сделал ей такой царский подарок за все беды и испытания.

— Не бойся, — вдруг произнёс сидевший рядом с ней гном в ушанке и ободряюще улыбнулся: — Он выкарабкается.

— Я не боюсь.

Холодно ответив, Тауриэль поняла, что всё это время держала Кили непозволительно близко к себе. Эльфийке должно быть стыдно так открыто выражать свои чувства при других, особенно при гномах, однажды эта слабость ей аукнется, но передать Кили кому-то другому Тауриэль бы не смогла. Сам того не зная, Кили открыл дверцу её клетки, и птица упорхнула из заключения. Тауриэль уже знала, что ещё долго не вернётся в Лихолесье, если вообще вернётся. Даже то, что она предала принца, казалось пустым и неважным; быть с Кили, чувствовать его тепло рядом, чувствовать себя свободной от оков — вот что по-настоящему имело значение.

— Сегодня красивая луна, — по-эльфийски шепнула она Кили на ухо, — как жаль, что ты её не видишь.

Лунный свет посеребрил его шевелюру и выбелил лицо. Если бы не короткая щетина и спутанные волосы, Тауриэль решила бы, что смотрела на эльфа. Как жаль, что он родился не эльфом, может, тогда бы у них был хоть какой-нибудь шанс… Увлёкшись созерцанием, Тауриэль совсем потеряла счёт времени. Гномы мерно гребли, иногда пересаживаясь, сменяя друг друга; силуэт Одинокой горы вдалеке постепенно приближался, а Эсгарот потерялся где-то в ночи, и даже свет его фонарей больше не пробивался сквозь мрак. Тауриэль казалось, что едва они ступят на берег, Кили оставит её навсегда, а ведь она только-только обрела того, кто безраздельно принадлежал ей. Хоть бы они вечно вот так кружили по озеру.

— Почему мы остановились? — спросила Тауриэль, подняв голову.

Вытащив вёсла из воды, гномы что-то обсуждали. Она не сразу разобрала их страшный шёпот, но это и не потребовалось: со стороны Одинокой горы послышался жуткий грохот, и озёрная гладь пошла рябью, так что вода брызгала через край лодки. Резкий порыв ветра (хотя до этого был полный штиль) хлестнул Тауриэль по лицу, а в лунной дорожке озера мелькнула какая-то странная тень.

Тауриэль думала, что небо чёрное ночью, но чернее его оказалась огромная туча, вытянутая, как ящерица. Расправив крылья, она понеслась к Эсгароту так быстро, как не могло ни одно облако. Поднявшись выше, туча даже на миг закрыла собой луну, явив Тауриэль облик, увидеть который она бы никому не пожелала.

— Что это? — со страхом спросил кто-то из гномов, и Тауриэль, сглотнув, ответила:

— Дракон.

Засуетившиеся гномы едва не перевернули лодку, и Фили с трудом остановил их резким окриком на своём гномском языке. Вновь сев за вёсла, они гребли едва ли не за десятерых, а Тауриэль, продолжая придерживать Кили на своём плече, всё чаще оборачивалась в сторону берега. Дракон! Кровь стыла в жилах при упоминании Смауга. Много лет назад Тауриэль, ещё простая лучница, была среди воинов, которых Трандуил привёл к Эребору. Самого дракона она не увидела, зато запомнила те разрушения, что он оставил. Разгромленный, выжженный дотла Дейл, сотни гномов, бредущих в отчаянии, крики, стоны, плач… Много лет потом ей повсюду чудился запах горелого мяса. Гибель в первые минуты оказалась милосерднее всего. Однажды Тауриэль довелось увидеть чудовищную рану на лице Трандуила — её оставил не Смауг, но всё равно она долго не могла без содрогания смотреть на Владыку, даже когда тот скрывал уродство чарами.

Дракон, появившийся в небесах, не мог принести ничего, кроме смерти.

На зеркальной глади озера лодка была лёгкой добычей, и хотя одна часть Тауриэль смиренно решила, что готова принять свою смерть рядом с Кили, другая же кричала, что не сдастся без борьбы. Их не заметили, как это ни отвратительно, Тауриэль даже порадовалась тому, что у Смауга была иная цель, но всё же слёзы невольно покатились по ещё щекам. Гномы разбудили дракона. Эсгарот станет только началом, и вскоре опустошение дойдёт и до Лихолесья. Мысль об оставленных умирать детях, как нож, вонзилась Тауриэль в самое сердце.

— Это рассвет?

Услышав его шёпот, Тауриэль сначала не поверила. Кили сонно жмурился, моргая; он был ещё настолько слаб, что ничего не стоило погрузить его обратно в сон. В узкой полоске глаз Кили, не прикрытых веками, отражалось зарево пожара, и даже отвернувшись от Эсгарота, Тауриэль не могла выбросить это из головы. Пусть они далеко, ветер будто доносил до неё запах дыма и крики о помощи, вызывая страшные старые воспоминания.


С первыми лучами солнца лодка ткнулась в берег, и Тауриэль выскочила первой, помогать втаскивать её на песок. Гномы, побросав вёсла, дружно присоединились к ней, даже Кили пытался, пока брат не остановил его.

— Найдите какую-нибудь пещеру, — велел Фили, взяв себе побольше оружия из того, что было в лодке, — и ждите нас. Мы попробуем отыскать путь наверх.

— Я пойду с вами, — вновь запротестовал Кили, но его решительно отпихнули назад, почти что в руки Тауриэль.

— Не глупи, тебя только что вылечили, — Фили коротко взглянул на Тауриэль, и она правильно угадала просьбу позаботиться о Кили. — Смауга могли только ранить, а не убить, будет лучше, если по возвращении мы все окажемся в хоть каком-то убежище. Мне совсем неспокойно.

Смауг так и не показался поблизости, но животный страх перед его могуществом и силой испытывали все. Пока они ещё плыли, в пламени далёкого пожара были отчётливо видны чудовищные крылья, распростёршиеся над Эсгаротом как объятия смерти. Дракон буквально залил город огнём, однако этого ему казалось мало, Смауг метался над Эсгаротом и окрестностями, чтобы никто не спасся. Поначалу они так и думали, что выживших нет, но когда дракона, взлетевшего в очередной раз над городом, сразило огромной стрелой… Тауриэль не знала, на что было похоже это чувство. Смесь радости, облегчения и горя. Смерть дракона ничего не остановит.

Брата, уходившего с двумя другими гномами, Кили проводил до того расстроенным взглядом, что разрывалось сердце. Поиски мало-мальски годной пещеры недалеко от берега оказались недолгими, но Тауриэль всё же больше следила за Кили, чем осматривала окрестности. Ещё не оправившийся до конца, он бродил медленно, осторожно перебирался с камня на камень; Кили ещё нужно было отдыхать, а он всем своим видом показывал, что собирается бодрствовать и сражаться, если потребуется. Это всё решило, и стоило им только переступить порог пещеры, как Тауриэль, применив немного того, что смертные опасливо называли эльфийским колдовством, мягко подхватила Кили под руки, когда он моментально уснул.

Вид юного гнома, распростёршегося на маленькой прогалинке мха между камнями, как ни странно, успокаивал. Наверное, Тауриэль так и смотрела бы на него целую вечность. Холод пробирал до дрожи, камень ещё не прогрелся после ночи, но Тауриэль нечего было снять с себя, чтобы укрыть Кили. Оставалось надеяться, что гномы крепкие и не простужаются во сне.

Убедившись, что Кили не проснётся скоро, Тауриэль встала на выходе из пещеры, сжимая в руке свой лук; ей просто нужно было за что-то держаться. С рассветом отступили страх и холод, но не боль. Тауриэль смотрела туда, где на горизонте поднимался столб чёрного дыма. Не верилось, что несколько часов назад там стоял Озёрный город, и ей с гномами удалось убраться оттуда едва ли не в последний момент. Теперь на месте Эсгарота высятся лишь обгоревшие руины. Огонь ещё должен бушевать на берегах, может, он и до границ Лихолесья доберётся. Если там и рыскали какие-то орки, они все обратились в пепел. Хоть бы Леголас успел уйти достаточно далеко!..

Понимание того, что означало для неё случившееся, пришло не сразу. Отказавшись подчиниться приказу принца, одного из своих непосредственных командиров, Тауриэль проявила серьёзное неподчинение. Наказание за него будет не менее серьёзным, почему-то Тауриэль совсем не сомневалась в этом. Её отстранят, может быть, вместо гномов бросят в темницу, если только… Если только совсем не возвращаться в Лихолесье. Никто же не знает, что она успела уйти из города до появления Смауга, наверное, даже Леголас считает её мёртвой. Поверив в гибель Тауриэль, он сможет убедить и Трандуила, а тогда... Тауриэль задержала дыхание. Решётка, раньше преграждавшая ей путь к свободе, исчезла сама собой. Только Леголаса было жаль.

— Надеюсь, ты простишь меня, мэлон, — прошептала Тауриэль, прикрыв глаза.

Никогда бы у неё не хватило был сил открыть Леголасу глаза на его отца. Если же утаить от принца, но отказать Трандуилу, тогда он сам обо всём объявит, всё разрушит. Леголас не простит, узнав, насколько Тауриэль скверна, а вот Кили... он не узнает.

Радостное облегчение оказалось недолгим. Покидала Лихолесье Тауриэль вместе с Леголасом, а после последних событий Трандуилу придёт в голову единственная мысль — они сбежали вместе. Неважно, какие печальные вести принесёт Леголас отцу, Тауриэль будут искать по всему Средиземью, и нигде ей не будет покоя.

— Думаешь о нём? — резковатый голос Кили заставил её обернуться. Гном, совершенно не сонный, сидел на камне, подобрав здоровую ногу. Тауриэль внезапно почувствовала себя так, будто предала его, по крайней мере, такое у Кили было лицо: сосредоточенное, но слегка обиженное.

— Если я думаю о нём, это не значит, что я хочу о нём думать, — улыбнулась она, чтобы хоть как-то подбодрить Кили. Кто бы мог подумать, что гном окажется настолько трепетным созданием. — Леголас пока что мой принц, и я должна подчиняться его приказам.

Кили ненадолго задумался и уточнил:

— Но ты же не послушалась его и осталась с нами.

— Верно, — полуобернувшись, Тауриэль окинула озеро печальным взглядом, — только никому не понять, чего мне это стоило.

— Я это ценю! — с жаром перебил ее Кили, и Тауриэль не могла не улыбнуться его смешной, почти детской непосредственности. Прежде она не общалась так близко со смертными: с лазутчиками не особенно поговоришь, перерезая им горло. Наверное, такое поведение в порядке вещей других народов. — Я очень это ценю, ты спасла мне жизнь... и не один раз, — добавил он, явно смущённый, — хотя должно быть наоборот.

— Если бы меня приходилось спасать, — Тауриэль усмехнулась, — я не стала бы капитаном стражи или вовсе бы не дожила до этого дня, пав от руки орка.

Смотреть сверху вниз на Кили, на то, как он сердился, обижался, хмурил брови, явно раздумывая, что сказать, было забавно. То, что ради него Тауриэль неосторожным поступком и привязанностью разрушила всё, что имела, совсем не вспоминалось. Винить нужно было себя — Тауриэль не справилась, поддалась, а Кили, напротив, заставил её впервые за долгие годы задуматься о своей никчёмной жизни.

— Знаешь, я не могу так с тобой говорить, — пожаловался он, — ты присесть не можешь?

Как Кили ни пытался скрыть своё волнение, это всё равно было заметно. Тауриэль не понимала, как такое получалось, но гном нравился ей всё сильней. С ним не требовалось быть начеку и вслушиваться в каждое слово, боясь подвоха. Наоборот, теперь эта роль принадлежала Кили, и Тауриэль даже себе боялась признаться, как сладко знать, что этот юнец был полностью в её власти. Одно слово, и Кили бросится ей в ноги или от отчаяния будет бить себя в грудь кулаками.

Так вот почему Трандуилу так нравилось играть с ней.

— Так и вправду лучше, — отложив лук, Тауриэль присела рядом, и Кили просиял.

На Трандуила и Леголаса всегда приходилось смотреть снизу вверх, на Кили — сверху вниз, хотя он явно этого не заслуживал. Обезоруживающая улыбка Кили стала ещё шире, а привораживающий блеск его глаз поражал едва ли не в самое сердце. Ни с каким эльфом Тауриэль прежде не было так легко и беззаботно. Печаль о Лихолесье и Эсгароте осталась позади, а душа отозвалась чарующей песней из тех, что пели подруги, встретившие свою судьбу.

— Жаль, что я не родилась гномкой, правда? Хотя... тогда бы ты даже не посмотрел на меня.

— Неправда! — услышав его обиженный голос, Тауриэль не удержалась от смешка. — У нас, конечно, мало гномок, но тебя бы я всё равно разыскал бы. Ты особенная, — прошептал Кили, благоговея, и вдруг резко изменился в лице, хлопнув себя рукой по бедру.

— Что-то потерял?

— Мой талисман, — вздохнул Кили, быстро ощупав все карманы. — Наверное, выпал. Нехороший знак.

— Нехороший только для того, кто в это верит. Судьбой эльфа может распоряжаться только Эру, — не следовало вновь напоминать об этой разнице между ними, и Кили заметно погрустнел, — а Эру говорит мне, что с одним юношей, которого мать считает безрассудным, всё будет хорошо.

— Да уж, — невесело протянул Кили, нисколько не ободрившись этим обещанием, — в этот раз пронесло, но потом тебя может не оказаться рядом.

— Вот и сделай так, чтобы тебя не пришлось спасать.

Когда Кили серьёзно задумался над её словами, Тауриэль испугалась, уж не нагрубила ли она. Нехорошо обижать такого славного гнома, а уж когда Кили отнял руку, оказавшуюся непозволительно близко возле её ладони, Тауриэль и вовсе растерялась. К её удивлению, Кили, приспустив повязку на ноге, принялся рассматривать уже затянувшуюся рану.

— Здорово ты меня подлатала, — пробормотал он, не скрывал восхищения. — Оин как-то говорил, что эльфы могут творить чудеса, а я ему не верил, дурак.

У Тауриэль ёкнуло в груди, когда Кили взглянул на клок ткани, которым она ночью перевязывала ему ногу, а потом, прищурившись, придирчиво осмотрел её тунику.

— Я плохой целитель. Будь на моём месте Владыка Элронд, он бы излечил тебя в два счёта, а мне понадобился ацелас, чтобы вывести яд.

— Видел я этого Элронда, — недовольно заметил Кили, украдкой погладив повязку кончиками пальцев. Заметив это, Тауриэль не сдержала слабой улыбки. Кажется, мальчик только что нашёл себе новый талисман. — Заносчивая каланча и только, он тебе совсем не ровня. Вы, лесные эльфы, куда больше похожи на нормальных, ну, то есть, вы пьёте вино, не увлекаетесь этими заунывными песнями, а ещё вы... Ты просто здоровски стреляешь из лука. Мне даже немного завидно — у тебя это в крови, а я тренировался с малолетства.

— Ты судишь о лесных эльфах, хотя видел лишь меня, — Тауриэль покачала головой. — Уверяю, мелон или Владыка не показались бы тебе и вполовину такими же приятными.

— Они короли, — невозмутимо пожал плечами тот, — а короли все немножко двинутые. Взять хотя бы моего дядю.

— Какие, прости?

— Двинутые. Слегка не в себе, понимаешь? — ободрённый её кивком Кили продолжил: — Вот хотя бы Торин. Он нас с Фили с детства воспитывал историями про Одинокую гору, но когда мы были уже так близко, он оставил меня в Эсгароте!

— Нет, — прервала его Тауриэль, не спуская глаз с повязки. — Твой дядя оставил тебя, потому что хотел спасти. Такой переход ты бы не выдержал, а в городе даже без моей помощи у тебя был шанс выжить, — судя по лицу Кили, с последним он явно не согласился, и Тауриэль приложила палец к его губам, призывая молчать. — Так что твой дядя мудрейший правитель. А вот Трандуил, — она удивилась тому, как это слово действительно хорошо описывало Владыку, — действительно двинутый.

В прикосновении к губам Кили ей почудился мягкий поцелуй. Глаза гнома задорно блестели, словно он не собирался на этом останавливаться, и Тауриэль, нахмурившись, убрала руку.

— Ты не ладишь с ним?

Не ладит? Нет, не так, но как сказать по-другому, Тауриэль не знала. В юности Трандуил представлялся ей идеалом короля эльфов, достойный правитель с достойным наследником. Присягая Трандуилу на верность, Тауриэль и помыслить не могла, что может крыться за этой личиной. Боялась она его, ненавидела или презирала? Наверное, всё вместе, щедро приправленное уважением. Как-никак, но под его руководством Лихолесье было защищено от вторжения извне. Кто ещё смог бы так долго удерживать в подчинении своевольных лесных эльфов?

— Он мой Владыка, — произнесла она как можно спокойнее, стараясь не замечать, какие глубокие тени залегли у Кили на лице. — Приказы Владыки не обсуждаются, какими бы дурными они ни были. Да, со мной не в первый раз такое. Раньше я уходила без разрешения, но это другое.

Трандуилу, наверное, давно уже донесли про её побег, и он не будет разбираться, одна ли Тауриэль ушла или с Леголасом, по следу гномов или орков. И если была надежда, что Трандуил не настолько чудовищен, чтобы тронуть сына, то попадись ему Кили, и этому храброму гному придёт бесславный конец.

— А этот Леголас? — не давая ей сориентироваться, напряжённо спросил Кили, и Тауриэль вдруг поняла, что он, утратив свой задор и игривость, смотрел серьёзно и даже сурово. Такой Кили ей нравился гораздо меньше.

— А это уже не твоё дело, — ответила Тауриэль, дёрнув плечом. — Наш разговор… пошёл в каком-то не в том направлении, Кили. Нужно решить, как встретить твоих друзей, ведь они вернутся голодными.

С Кили ей было так легко и просто, что ни о чём другом думать совсем не хотелось. Тауриэль едва ли не силой заставила себя отвести взгляд от гнома и мыслями выбраться за пределы пещеры. Что будет дальше, ей было вполне понятно. Дракон убит, и вскоре к Эребору потянутся те, кто надеется первым завладеть несметными сокровищами. Орки, люди… может быть, и эльфы. Надо было поскорей отправить Кили к остальным гномам.

— Я просто хотел узнать, — сказал Кили после долгого молчания, — правду ли говорят, что эльфы любят один раз в жизни.

Не ожидавшая такого вопроса Тауриэль вскинула голову. Кили больше не казался вздорным и беззаботным юнцом, прежде она его настолько серьёзным не видела.

— Я… Я ведь спросил тебя тогда, а ты так мне и не ответила. Можешь не отвечать, дай только знак, что ты не свободна.

Искренность Кили обезоруживала, Тауриэль совсем не ожидала, что он решится задать вопрос в лоб. Что ему ответить? Что лесные эльфы слишком отличаются от других своих сородичей, и это правило к ним неприменимо? Что Кили лучше забыть о ней и искать себе гномку? Да, последнее было бы правильно, но сердцем… сердцем Тауриэль желала, чтобы ладонь Кили, осторожно коснувшаяся её собственной, лежала на поясе или груди. Приняв её молчание за знак согласия, Кили подался вперёд, и теперь им ничего не мешало — ни разница в росте, ни в положении, ни некстати мелькнувшие воспоминания о Трандуиле.

Поцелуй оказался совсем не тем, к чему она привыкла. Единственным знакомым ощущением, за какое Тауриэль могла ухватиться, стали пальцы Кили, пальцы лучника, крепкие и мозолистые. Его щетина грубо, но необычно кололась, а вот губы, наоборот, были тёплыми и даже нежными. Боясь упасть под его напором, Тауриэль положила Кили руку на плечо, другую запустила в волосы. Спутанные и мокрые, они совсем не походили на прекрасные локоны эльфа, напоминая, что всё это неправильно и не должно происходить. Трандуил не отпустит. Леголас не поймёт. Но Кили…

— Это же ответ, да? — прошептал Кили, с надеждой засматривая ей в глаза. Если Тауриэль невольно и сравнивала его с Трандуилом, то теперь все сравнения растаяли как весенний снег. Этот искренний гном, определённо, самое лучшее, что с ней случалось в жизни.

Но попросить его не делать поспешных выводов Тауриэль не успела: Кили вновь поцеловал её, не собственнически, а так сладко, что её женское естество откликнулось с прежде невиданной силой. Прежде, чем она сообразила, что делала, Тауриэль сама положила его руку себе на грудь, чтобы Кили почувствовал биение сердца, и тихо вздохнула, когда он сжал пальцы. Это не было больно или противно, просто следовало заставить Кили отстраниться, а Тауриэль не могла. Её сил хватило, лишь чтобы сказать:

— Не позволяй себе лишнего, гном.

— Это ты себе не позволяй, — тут же парировал Кили, и Тауриэль действительно не позволила. Не позволила глупым предрассудкам, воспоминаниям и страхам взять верх.

Эльф никогда не знает, когда его настигнет любовь. Детям воздуха и света только один раз дано любить, всем дано, кроме неё. До сегодняшнего дня Тауриэль думала, что про неё валар и вовсе забыли. Безответность и безысходность из-за одного эльфа долгие годы отравляли её, долгие годы она цеплялась за холодность другого, как за последнюю надежду… Только с Кили Тауриэль впервые захотелось петь о любви.

У Кили явно было меньше опыта, чем он пытался показать. Позволив ему уложить себя на мох, с улыбкой принимая жадные поцелуи, Тауриэль думала, что стала если не первой его женщиной, то второй. Первой эльфийкой — уж точно. Помогая ему, Тауриэль сама сняла камзол и тунику, постоянно соприкасаясь с Кили пальцами, и от этого её пробивала, с каждым разом всё сильней, сладостная дрожь. Кили же трясло от нетерпения, а Тауриэль, уже специально дразня, гладила его широкие плечи и грудь, удивляясь, насколько приятно это ощущение жестковатых, вьющихся волос. Он точно не эльф. Он лучше.

Увидев её обнажённой, Кили на какой-то миг замер, как мальчишка, впервые оказавшийся с девицей в постели. Другая бы посмеялась над ним, но Тауриэль, вовсе не считавшая себя поразительно красивой для эльфийки, любовалась тем, как сияли глаза её Кили, как он силился назвать её самой прекрасной и чудесной во всём Средиземье, и не мог подобрать слов. Даже смутный страх, что Кили навалится на неё сверху, как Трандуил однажды, не давая ни вырваться, ни свободно вздохнуть, скрылся за полными нежности поцелуями. Крепкие объятия совсем не походили на кандалы, которых Тауриэль так боялась, а всё же, пока Кили устраивался, чтобы меньше опираться на больную ногу, её охватили тревожное смущение и дрожь.

— Не бойся, — шепнул Кили, но он больше пытался успокоить себя. — В этом нет ничего неправильного. Я люблю тебя.

Тауриэль ответила ему поцелуем, привлекая к себе, и в первое мгновение задохнулась от боли. Уткнувшийся в плечо Кили сдавленно застонал, шепча, что не хотел так, но Тауриэль понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к вторжению. Эру же специально создал гномов и эльфов такими разными, и соединиться вместе, вопреки его воле, обязательно будет трудно и больно, только… Вздохнув, Тауриэль расслабилась, и стало легче. Осмелевший Кили приподнялся на руках, покрывая поцелуями шею и ключицы, и двигал бёдрами мягко и нежно, чего обычно не ждёшь от гнома. В его объятиях Тауриэль млела и таяла, как лёд под солнечными лучами, и дышала мелко-мелко, боясь заглушить стоны Кили и пропустить, не запомнить хотя бы один. Другого такого раза не будет, и Тауриэль, не выдержав этого чувственного удовольствия, задрожав, невольно прильнула к Кили всем телом, слыша вместо его стона собственное имя.

— Люблю тебя, — выдохнул Кили ей на ухо, наконец, уняв любовную дрожь.

Уставший и вымотанный Кили лежал на ней, но тяжесть его тёплого и сильного тела вовсе не казалась Тауриэль противной. Объятия дарили защиту и надежду, и Тауриэль, разомлев, нежилась, позабыв об осторожности, о том, что их в любой момент могли застукать гномы. Напротив, одна мысль, что Кили сейчас передвинется и ляжет рядом, привела её в ужас. Без его внимательного и чуть бесшабашного взгляда, без его ещё прерывистого дыхания Тауриэль, наверное, просто разлетится на мелкие осколки и никогда не станет прежней… Но, увы, Элберет слишком мало времени отмерила им друг на друга, и Тауриэль резко села, когда услышав свой же собственный голос: «Нельзя больше».

— Что ты? — Кили удивлённо заморгал, не понимая, и потянулся уложить её обратно в кольцо своих рук. Тауриэль прикрыла глаза, мысленно прося прощения, но дёрнула плечом, вырываясь.

— Зачем ты так говоришь? Ты ведь знаешь меня всего два дня.

— А мне кажется, что всю жизнь, — заметил он, садясь.

Любовный дурман ещё не спал, тело вновь и вновь переживало ласки Кили, и поначалу показалось кощунством смывать их. Тяжело вздохнув, Тауриэль всё же окунулась в студёные воды озера и выскочила на берег с проворством молоденькой девчонки. В любой момент могли вернуться Фили и другие гномы и застать их в таком неприглядном виде. Надо было как-то объясниться с Кили, его это совсем не волновало; потому-то Тауриэль, вернувшись, с облегчением увидела, что он уже натягивал рубаху.

— Я помогу, — утянув её тунику, Кили коварно улыбнулся, и Тауриэль ничего не осталось, как принять его помощь.

От первого же прикосновения Кили её пробило сладкой дрожью, и снова тело заалкало, загорелось огнём, напоминая о свершившемся. Один лишь взгляд Кили дарил Тауриэль успокоение и усладу, и, надевая тунику, камзол, она непрерывно чувствовала, как жадно он наблюдает, словно только что произошедшего было мало. Закончив, Тауриэль уже собиралась встать и вернуться на свой своеобразный пост при входе в пещеру, но Кили, нахмурившись, неожиданно властно положил руку ей на плечо.

— Будет хуже, если я останусь, — сил Тауриэль едва хватило на это предупреждение. Она всем сердцем желала вновь оказаться в объятиях Кили и обязана была предостеречь его, чтобы он не сделал хуже себе. Другие гномы не поймут их чувств, и будь её воля, Тауриэль бы всё держала в секрете.

Прижавшись к груди Кили, она тихо вздохнула. Как размеренно и спокойно билось его сердце! Как будто он не просто был уверен, а точно знал, что самое страшное позади, и им никто никогда не помешает.

— Вовсе нет. Я поговорю с дядей, — сказал Кили, — не хочу, чтобы ты возвращалась в Лихолесье.

Об этом Тауриэль совсем не хотела думать, хотя бы не сейчас, но серьёзность в голосе Кили заставила её пожалеть этого гнома. Он, верно, ещё не понимал, что политические решения в большинстве случаев перевешивают волю сердца.

— Не тешь себя напрасной надеждой. Ты даже своего брата уговорить не смог.

— Я и не пытался, — он хмыкнул. — Я очень хотел остаться с тобой, но если бы я просто согласился с решением Фили, он наверняка бы что-то заподозрил. Говорю же, Торин не будет против, особенно когда узнает, что это ты меня вылечила.

Тауриэль могла бы ещё поспорить, но сейчас ей слишком хотелось поверить Кили. Ведь рано или поздно настанет тот миг, когда ее с гномом пути разойдутся, и нужно будет возвращаться. Куда? В Лихолесье? Да после всего, что случилось сегодня, Эрин Ласгален казался тюрьмой. Стоит только переступить его границы, и никто за пределами Лихолесья больше не услышит о Тауриэль, Лесной убийце. Она так старательно обрывала все ниточки, что вели к уже опостылевшему дому, а всё равно не могла успокоиться из-за непонятной, не отпускавшей тоски. Что-то случится.

продолжение в комментариях

@темы: фанфики

Комментарии
2014-03-22 в 17:14 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:15 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:15 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:15 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:16 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:18 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 17:18 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
читать дальше

2014-03-22 в 20:52 

Palti
На телевидении сейчас самый добрый канал – эротический: ни тебе взрывов, ни убийств, всё друг друга любят...
Спасибо автор! Порадовали:red:

2014-03-22 в 20:55 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
Palti, спасибо! :pink:

2014-03-29 в 03:42 

МиртЭль
Замечательная история! Я в восторге! Спасибо!
Но... Очень хотелось бы продолжения)))

2014-03-29 в 14:32 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
МиртЭль, спасибо!
Вот только не может быть у этой истории продолжения :small:

2014-05-27 в 00:33 

Lizoshek
Tinuviel-f, прекрасно, я прослезилась:weep2::weep2::weep2::weep2::weep2::weep2: но я думаю, должно быть продолжение, хоть где-то оно должно быть:weep2::weep2::weep2:

2014-05-30 в 22:11 

Tinuviel-f
Источник светлого и позитивного идиотизма. Склероз на ножках. Вечный генератор идей.
Lizoshek, огромное спасибо!
Но увы, продолжения...

2014-05-31 в 15:24 

Lizoshek
Tinuviel-f, очень и очень жаль:(

   

Кили+Тауриэль

главная